В данном разделе мы постарались собрать максимум имеющейся у нас полезной и интересной информации, касающейся истории стиляжного движения, моды и всего остального,что непосредственно связано с «стильной» темой. Мы также будем признательны за предоставление любой другой информации и с удовольствием разместим ее в этом разделе.
Хочу вернуться в те годы, когда я работал в очень модном заведении на улице Горького – «Коктейль-холле». Само название говорит о том, что появилось оно в военные годы, во времена дружбы с западными союзниками. Коктейли ведь, как и грузовики «студебеккер» или джипы (в России их именовали «виллисами»), пришли из Соединенных Штатов... Вместе с американским сгущенным молоком и свиной тушенкой, прозванными «второй фронт»... Это, безусловно, был некий символ Америки –далекой и загадочной страны, родины джаза. В «Коктейль-холле» собиралась аудитория довольно пестрая, а порой и странная. Тут бывало много иностранцев – журналистов, дипломатов. Собиралась здесь и тогдашняя «золотая молодежь» – слово «плейбой» было еще совершенно неизвестным, слово «стиляга» появилось позже. Это были тогдашние модники – прически с пробором, пестрые длинные широкие галстуки, пиджаки с увеличенными плечами, брюки-дудочки, ботинки на толстой каучуковой подошве («на манной каше»). Были здесь и обыкновенные спекулянты, были какие-то подозрительные, деклассированные люди, хотя большую часть публики «Коктейль-холла» составляла нормальная интеллигенция, гуманитарная и техническая, в первую очередь молодежь – студенты и даже старшеклассники 16–17-ти лет. Накопить деньги на бокал коктейля, посасывать его через соломинку (еще один символ Америки!) весь вечер, слушая музыку и общаясь с друзьями... Это был, как сказали бы мы сейчас, полный кайф. Все они любили джаз (по меньшей мере, делали вид, что любили). А поскольку именно в это время все западное – и в первую очередь американское – стало предаваться анафеме, «холодная война» набирала обороты – в посещении «Коктейль-холла» появился оттенок некоего диссидентства, несогласия с существующими порядками. Да, молодые модники увлекались джазом. Больше за ними ничего «антисоветского», правда, не замечалось. Сами джазмены, в основном, не были такими плейбоями. За отдельными исключениями; скажем, молодой Алексей Козлов умудрялся каким-то образом доставать себе «штатские» (то есть американские) вещи и выглядеть фирменно. Иногда в «Коктейль-холле» появлялся Никита Богословский со своей женой Вавой. Знаменитый композитор, написавший «Темную ночь», «В далекий край...», «Я на подвиг тебя провожала», – человек для нас недосягаемый. Он носил белые пиджаки и ослепительно модные брюки и ботинки. Это был, с теперешней точки зрения, стопроцентный плейбой. Знакомы мы тогда не были, я просто наблюдал за ним со стороны. Большинство же музыкантов носили самые обычные москвошвеевские костюмы и выглядели вполне заурядно. «Стильно» смотрелось, скорее, наше околоджазовое окружение. Было модным, например, изображать из себя иностранцев, не говорящих по-русски. Саксофонист Леня Геллер, в ансамбле которого я впервые заиграл на аккордеоне в 1945 году, знал по-английски всего несколько слов. Но когда он шел с приятелями по «Бродвею» (Тверской), то говорил – да так, чтобы все слышали: «Ноу, ит из». И все. Больше ничего! Он и не знал ничего... Зато был в шикарном американском костюме, волосы набриолинены, модный галстук.
Был еще квинтет Максимилиана Якона, игравший в ресторане «Астория» (ныне «Центральный»). Якон не разрешал никому из музыкантов говорить по-русски. Якобы тут все – иностранцы. Даже именовались они «Рижским джаз-квинтетом», будто бы – из Прибалтики. Хотя никакого отношения к Риге не имели. Пока однажды у них на работе не произошел скандал, они поссорились друг с другом и стали ругаться (естественно, по-русски), тем самым расшифровав себя – всем сразу стало понятно, кто они такие...
Среди молодых интеллигентов, завсегдатаев «Коктейль-холла», был весьма заметной фигурой Юлиан Ляндрес, в будущем известный писатель, классик советского остросюжетного детектива Юлиан Семенов. В те годы он учился в Институте востоковедения. Вот уж кто был подлинным плейбоем и стилягой! Это был усердный посетитель всех ресторанов и танцверанд города Москвы. И всюду был своим человеком. Иногда успевал за один вечер посетить даже несколько «точек». Сначала его можно было встретить в «Шестиграннике», потом в «Коктейль-холле», а ночью в ресторане гостиницы «Москва». У него был друг по имени (скорее, по кличке) Чарли, который всем говорил, что играет на трубе – хотя никто никогда не слышал от него ни одной ноты. Юлик и Чарли сделали себе модную прическу, которую они назвали «буги-вуги октава». Водили с собой собаку, которую обрили и перекрасили в зеленый цвет. Короче – выпендривались, дай бог! И вот однажды попали на дансинг, который проходил в «Боярском зале» гостиницы «Москва». Оркестр заиграл миллеровскую «Чаттанугу», а Юлик с приятелем, сильно подпившие, стали кричать: «Мы в Америке! Нам хорошо, нам больше ничего не нужно!» Их тут же арестовали и, кажется, даже посадили. Вроде бы – мелочь, молодой кураж. Да просто глупость. Но ведь был самый разгар «холодной войны», делу придали политическую окраску...
Вспомнив «Коктейль-холл», не могу не сказать хотя бы несколько слов о другой своей тогдашней «точке» – танцверанде «Шестигранник», где я работал в ансамбле Семена Самойлова. Туда приходила своя достаточно интеллигентная публика. Среди постоянных посетителей был, например, Слава Котеночкин, будущая звезда мультипликационного кино, режиссер Михаил Калик («Человек идет за солнцем»), поэт Григорий Поженян (позже судьба свела нас в работе над зонгами к спектаклю «Глазами клоуна» по Генриху Беллю), художник Виктор Щапов, чья жена (Наталья Медведева) стала потом женой Эдуарда Лимонова... Сегодня я отчетливо вижу, что «Шестигранник» был грандиозным социальным и психологическим клапаном: туда шли, как за глотком воздуха, за царившим в этом месте духом свободы. «Шестигранник», как и «Коктейль-холл», – это не только напитки, танцы, музыка, но и образ мышления, образ жизни. Конечно, музицирование часто продолжалось молодым загулом – после танцверанды мы часто отправлялись в гости, на чью-либо частную квартиру. Я там много играл – на аккордеоне и на рояле. Играл по тем временам очень неплохо, а потому всегда был желанным гостем. А с Котеночкиным случайно встретились лет через несколько. И Слава, получивший перед этим крупный гонорар, залетел в гости. «Юра, я знаю, ты сочиняешь музыку, все это хорошо, но КАК ты тогда играл на аккордеоне! Достань аккордеон, сыграй!» – «У меня давно уже нет аккордеона». – «Как нет? А у соседей?» – «И у соседей нет». – «Семнадцать этажей в доме, и нет инструмента? Не может быть!». Пришлось где-то доставать аккордеон и играть. Вот такой дальний отзвук братства, существовавшего вокруг «Шестигранника». Из Москвы конца 40-х годов...
